Пожалуй, только одну вещь в мире князь не любил еще больше, чем Шабаш, анархов и корпоративный подоходный налог. И имя ей было - "бритьё".
Мало что еще отравляло ему проклятие Каина настолько неотвязно.
Да-да, в том далёком 1680 году Виктор был Обращен, скажем так... слегка небритым. Без всякого сомнения, все эти годы он не горел желанием поведать об этом досадном обстоятельстве коллегам по клану. Но то, что об этой деликатной тонкости практически никто не знал, не мешало ей регулярно доставлять ему кучу весьма раздражающих неудобств.
Каждый вечер, проснувшись, Виктор со вздохом ощупывал лёгкую щетину на подбородке и направлялся к зеркалу, чтобы взяться за бритву. Сперва за острую парижскую опасную бритву с лезвием из многослойной дамасской стали, технология изготовления которой оставалась неизменной со времен крестовых походов. Затем - за знаменитую бритву Жана Жака Перре. Затем - за не менее знаменитую американскую бритву Кинга Джиллет. Затем - за престижную электрическую роторную бритву фирмы Remington с алмазным напылением...
Раз за разом. Ночь за ночью. Век за веком.
Без сомнения, как бы хладнокровен ты ни был, весьма сложно испытывать позитивные эмоции по отношению к столь занудному и однообразному занятию. И уж тем более - занятию, совершенно не нужному для практически всех тебе подобных.
Конечно, он всегда пытался воспринимать эту необходимость как должное, напоминая себе, что миллиарды смертных мужчин (если, конечно, они хотят выглядеть прилично) точно так же делают это год за годом, всю свою жизнь - только по утрам. Но, подумав об этом, почти сразу же вспоминал, что для них эти мучения ограничены максимум семидесятью годами - так что помогало это, прямо скажем, не слишком хорошо.
Периодически в факте существования ранее упомянутых анархов и Шабаша ему виделось куда меньше жестокой и безысходной обреченности на стылую пропасть Вечности.
Изредка, когда ему случалось порезаться в процессе или просто когда всё это вконец ему надоедало, Виктор вспоминал маму, чтоб ей там в Европе подольше не кашлялось. Иногда даже вслух.
В конечном итоге, это именно она была во всем этом виновата. Это она ничего не удосужилась ему заранее объяснить, никак не подготовила - просто заявилась к нему вечером собственных похорон, без особых церемоний превратила его в свою игрушку на несколько ближайших столетий и только на следующий вечер снизошла до разговора - в котором просто поставила сына, а теперь и чайлда, перед свершившимся фактом. Нет, конечно, довольно многие Сородичи - хотя чаще всего не Вентру - не желая слишком многое рассказывать еще-человеку, так делают - но неужели так сложно было хотя бы сказать "побрейся!"...
Впрочем, думает Виктор, завершая свой ежевечерний моцион и завязывая на шее шелковый галстук от Roberto Cavalli, вряд ли она могла об этом просто не подумать. И если бы она нашла его тогда благочестиво скорбящим об утрате... хммм, ладно, если бы она хотя бы просто нашла его в другом месте и за другим занятием...
М-да.
Придётся признать - вполне возможно, она бы и предупредила.

Пишет Victor De Sanctis:

Спрошу-ка Князя.
Что для Вас ценнее всего?

Когда-то давным-давно, когда тёплые улицы Рима каждодневно оглашало цоканье копыт, сердце билось, а в небе светило солнце, лохматый парень, с которым они часто убивали время, вместе шатаясь по городу и просаживая деньги его отца, спросил его в переулке Санта Мария ин Трастевере:
- Вот скажи, если бы тебе разрешили исполнить одно заветное желание, что бы ты выбрал? Что было бы для тебя ценнее всего?...
Тот парень мечтал попасть когда-нибудь на философский факультет Ла Сапиенца и любил задавать такие вопросы.
Тогда он безразлично пожал плечами, подняв взгляд к сверкающему кресту на крыше собора Мадонны.
- Бессмертие, наверное. Я верю, что всё остальное, что можно представить и пожелать - просто вопрос времени.
Вдоль по улице пронеслась шумная стайка детей. Сбила с ног уличного нищего, теперь с причитаниями пытавшегося собрать выпавшую из жестяной кружки мелочь.
Виктор проводил их взглядом и хмыкнул, кидая пострадавшему мелкую серебряную монету:
- Но, покуда люди смертны, думать об этом просто бессмысленно. Пойдем лучше заглянем в "Саббатини"?...
Им было всего по шестнадцать. Несколько десятилетий спустя он подумал, глядя на ночную гладь воды в порту, что, возможно, стоило тогда хотя бы раз назвать этого парня другом. Еще через пару лет - перестал вспоминать об этом.

читать дальше
URL комментария

Каким-нибудь, например, Тореадорам обычно по многим вопросам вполне достаточно ответа Сира "Не знаю" или "Тебе не положено этого знать". Но когда зелёный неонат Бруха или Гангрел начинает задавать так интересующие всех новичков вопросы, и рано или поздно затрагивает тему истории Города и его Князя, тогда, даже если промолчит его Сир, в одном из сомнительных ночных баров новые друзья обязательно расскажут ему одну расхожую байку...
Живо жестикулируя и не забывая о придающих выразительности повествованию словечках, интересующемуся поведают, как будущий Князь в сопровождении двух черных гулей-гончих и вооружившись итальянским огнеметом модели 40, выжав на максимум Стойкость, неожиданно нагрянул в марте 1950го года в логово еще не успевших толком ничего сделать (даже отпраздновать) немногочисленных бедных анархов, где, спустив с поводка в короткую, но кровавую битву еще и своего демонического Шерифа, самолично пронзил колом лидера бунтовщиков и оставил на крыше самого высокого здания города, противным вежливым голосом рассказав ему, в чем же именно анархи были неправы, когда жгли на площади Свободы предыдущего камарильского Князя, истеричного и жестокого Тореадора Маркуса Вутена. Как потом Князь развернулся и ушел. Как нагревшие на деле руки Носферату довольно засмеялись в своих подземельях. И как наступил рассвет, и парализованная фигура на бетонной крыше стала мелким и мягким струящимся пеплом.
Обычно у впечатлительных неонатов эта история вызывает неприязнь и ненависть и, пожалуй, затаённый страх. Более же старые и мудрые Сородичи, конечно же, отлично понимают, что звучит она весьма странно. Но...
Совсем немногие из них знают, как же всё было на самом деле. Что дело было не ночью, а днем. Что не было никакого вампирского сражения, а был тщательно продоминированный в предшествующую ночь отряд элитного спецназа и пара канистр бензина. Никто ни с кем не разговаривал, и лично Князь там, ну конечно же, не был - если не считать за личное присутствие присутствие в голове главы отряда - для наилучшего координирования и контроля операции. Своих любимых собак, кстати, Князь тоже завёл много позже - и вряд ли стал бы рисковать их вековой родословной вот так.
Впрочем, пусть Виктор и не сам выдумал эту излишне пафосную местами и вообще откровенно сомнительную историю, но он её поддерживает - точнее, не мешает ей жить. Она достаточно красива, весьма устрашающа и отлично вводит недостаточно сообразительных в заблуждение относительно обычной разумности его методов. Это хорошо.
В общем-то, он уже отдал ей когда-то должное - ведь впервые он услышал её в ночь подписания документов на учреждение своей корпорации, когда раздумывал над заполнением поля "Название компании".
...Впрочем, всего неделю назад продавшие анархам урезавшего им территории Вутена Носферату тогда и правда знатно повеселились, это-то точно.

Итак, представьте себе некий умозрительный банк.
В банк можно вкладывать средства под процент, зависящий от размеров вклада, и со временем получать прибыль, а можно брать кредиты различного размера и с разным сроком истечения выплаты, что также, естественно, будет между собой связано. Все клиенты банка внесены в общую базу, в соответствии с данными которой и происходит их общение с системой. На каждого заведен счет, где педантично регистрируются все операции зачисления и счисления и в котором наиболее важными являются четыре всегда фиксируемых параметра - размер вклада/кредита, текущий максимальный размер кредита, крайние сроки выплат и оставшийся лимит количества кредитов клиента на будущее. В случае наличия крупных долгов перед банком каждому клиенту предоставляется чек с полными данными и предупреждением о сроках, также оный предоставляется по запросу. Манера слишком часто брать в долг снижает единовременный лимит, манера не отдавать в полном объеме и брать следующий кредит, не искупив предыдущий - снижает количественный лимит будущих операций. Кредитный лимит каждого клиента рассчитывается из его способности в срок и полно отдавать долги и благоприятности истории операций. Обычно с течением времени он неуклонно, хотя и с разной скоростью, уменьшается практически у всех, но с каждым, кто еще не перешел крайней черты, директор предприятия будет разговаривать формально вежливо, ограничиваясь ненавязчивым предупреждением о сроках и объемах долга, вне зависимости от того, насколько близко к критической границе находится клиент.
Нерегистрируемых операций нет. Отношения с юридическими лицами - другими банками - в общих чертах строятся по тем же принципам. Списания без выплат не производятся. Отсутствие уведомления не значит отсутствия долгов - лишь не превышение границ нормы.
Договор считается расторгнутым в двух случаях: при попытке превышения нормы единократного займа и при попытке превышения количественного кредитного лимита, а также по совокупности. Обычно этому предшествует несогласие клиента с предоставленным ему состоянием счета или игнорирование значимости банка как такового. В результате клиент навсегда выносится из базы данных, и все деловые отношения с ним прекращаются. Попасть в сферу клиентов снова и получить новый счет практически невозможно, даже если экс-клиент благополучно переживает расторжение и взыскание.
Как мы помним, сей банк умозрителен.
Его филиал находится в голове каждого Вентру, его валюта - отношение, а называется он "Dignitas".
*выкидывает в мусорную корзину несколько договоров*